Арктика: пурга, люди, пустота

«Крайние земли» — проект Андрея Шапрана о северных полузабытых краях страны

У жителей Севера есть красивые слова: у того, кто перезимовал в этих местах, оказываются повернутыми глаза. Мои глаза оказались повернутыми значительно раньше. Это редкая и большая удача для документального фотографа — оказаться в Арктике в таких условиях. 

документальный фотограф

Север я начинал снимать, как и многие фотографы, в конце лета, когда еще не выпал снег. С началом зимы торопился быстрее покинуть эти места: холод и неизвестность нас, людей с материка, пугают больше всего. Но на самом деле в глубокой Сибири погода страшней, чем на побережье.

Со временем я для себя понял: снимать на севере надо как раз тогда, когда «ничего не происходит». И дело не в геройстве, а в понимании ситуации. Я целенаправленно решил остаться в Арктике на зимовку. 

На севере Арктики есть земли, где в прежние времена численность населения достигала четырнадцати тысяч человек — то были военные и гражданские лица на мысе Шмидта. Сегодня эти места практически опустели. Большинство уехало на материк, кого-то переселили в соседний Рыркайпий, армейских распределили в другие части, закрыли аэропорт. Остался небольшой обслуживающий персонал для приема, отправки и сопровождения авиации.

Сильнейшая пурга дула здесь в конце осени и начале зимы 2015-го года. Погода даже для этих мест была просто катастрофическая. На моих глазах за несколько дней сугробы поднялись на высоту до двух метров. Ландшафт из суровой живописи преобразился в графику. Я неоднократно выходил на одно и то же место — мыс Вебера и мыс Шмидта (они вместе составляют Северный мыс или мыс Шмидта, открытый мореплавателем англичанином Джеймсом Куком). Каждый день там всё менялось непрерывно, час за часом.

Я прихожу в эти места, стараясь поймать какую-то связь между ушедшей эпохой и настоящим. Я действительно стараюсь, но побережье заносит снегом быстрее, чем я передвигаюсь. Пурга держится неделями. Всё больше территорий закрываются для прохода. Видимости никакой.

Выбираюсь на побережье. Волны, наполненные морским льдом, разбиваются со страшным шумом. Кое-где море все-таки застыло, превратившись в сплошное белое поле, и граница, разделяющая лед и небо, в таких местах исчезла напрочь. Преследует ощущение бескрайности, неотвратимости холода, отсутствия уюта и комфорта на этих чукотских просторах.

На побережье и в окрестностях абсолютное безлюдье. Бесконечная пурга днем и ночью. Цвет исчезает, картинка становится практически черно-белой. Возвращаюсь в дом с отмороженными пальцами, с посеченными колючим снегом лицом и глазами. Снимать против ветра бессмысленно. Все мои кадры в такую погоду сделаны спиной к ветру.

Безмолвное спокойствие в кадре c кораблем и светлым силуэтом мыса Кожевникова обманчиво: пять-десять минут и тишина сменится очередным зарядом пурги. Фотография превращается в охоту за редкими паузами между зарядами, когда стена снега ненадолго расступается.

Столкнуться в пургу с белым медведем здесь, как предупреждают местные жители, проще простого: зверь может появиться самым неожиданным образом — из моря. Но главное не наступить в пургу на лежащего в снегу медведя. Осенью и зимой это его территория.

В первые дни я только учусь выходить из дома — головой приходится вертеть на 360 градусов: белые медведи появляются без предупреждения. Уже через месяц я буду самостоятельно и в самую невероятную непогоду уходить на 5-6 километров от дома, хотя прекрасно понимаю, какой риск стоит за таким путешествием. Ему практически нет оправдания.

Редкие грузовые машины почти каждый раз задерживаются по дороге в аэропорт, водители предлагают свою помощь. Для крайнего севера, где почти каждый человек на счету, это можно назвать нормой. Но в самую явную непогоду закрывают для проезда и единственную дорогу: грузовая техника не справляется со снежными заносами, машины не в состоянии пройти прямые участки вдоль побережья, жизнь в округе замирает.

Море встало. Два последних дня температура в моей комнате опускалась до 13 °C, а на кухне, в коридоре, в ванной комнате не доходила и до 10 °C. Два-три часа на улице — и ты выглядишь так, словно полдня простоял на взлетной полосе у работающего реактивного двигателя. Северный полюс и есть тот самый двигатель.

Как документальный фотограф я со стороны могу наблюдать за изменениями, которые происходят на заброшенных территориях. Жестокая и невероятная северная стихия каждый год поглощает новые территории. Увлекательный процесс, потому что результат невозможно предсказать. Месяцы пурги — и есть условия для настоящей профессиональной работы.

При всём драматизме этих мест, оказаться здесь и стать свидетелем подобных картин — это редкое счастье, большая удача для фотографа.

Автор текста и фотографий Андрей Шапран

Этот материал был вам полезен?
Рассказать друзьям

Ещё больше пользы