Без Анталии: мистическая зимняя Турция

Нетуристическая Турция в фотографиях Сергея Трапезина

Сергей Трапезин напоминает, что Турция — это не бесконечные пляжи и отели, а страна с древней культурой, в которой тоже бывает зима.

Я снимаю Турцию с 2008 года. Эта страна стремительно меняется, в том числе и визуально. Многие места, где я снимал, уже не узнать: вместо промзоны в городе Ушак — парк, на месте свалки в Чанак-Кале — университет. Вместо глиняного месива на холме с окраины Анкары — красивая мечеть и автомобильный туннель под ней.

Эта серия — попытка преодолеть наши предубеждения о том, какова Турция. Жизнь там гораздо более похожа на нашу, чем мы можем себе представить.

В нетуристических местах никто не понимает даже Hello. Я стал говорить по-русски: так хотя бы интонация и беглость речи помогали им немного понимать меня. Спасали жесты. Универсальной возможностью для общения на уровне эмоций обычно было чаепитие. В провинциальной Турции стоит только перекинуться парой слов с кем-либо — и вам тут же предложат чаю. Причем в самом неожиданном месте: от голой степи до хибары на рынке овец, от деревенского дома до будки на пункте приема вторчермета.

Стамбул

Феодосиевы стены — это что-то типа московской Китайгородской стены, только более мощные. Их руины вдоль Мраморного моря стамбульцы запросто использовали как фундамент для новых построек: можно видеть весьма затейливые сочетания древней кладки и старых стамбульских домов.

Эти стены идут в 2-3 ряда, а между ними попадаются участки земли, которые не просматриваются снаружи. И на гребне полуразрушенной стены, поросшей травой, однажды я увидел пасущуюся лошадь. Скоро вышел хозяин, взял ее под уздцы и повел куда-то. Я пошел за ним, продолжая снимать, он спокойно к этому отнесся, но когда мы подошли к какому-то гроту в развалинах, он попросил остановиться, дав понять, что не хочет, чтобы кто-то прознал про его «конюшню».

Как-то снимал Курбан-Байрам в Стамбуле. На одном из временных овечьих рынков увидел рядом с овцами помост, накрытый целлофановым тентом. Погода была дождливая, кругом грязь, сырость. Оказалось, тут во время торгов живут крестьяне из города Эрзурум. Предложили чаю, пригласили заглянуть в палатку. Там было уютно и чисто. Овец тогда они почти не продали — шел кризисный 2009 год.

Я бродил по пристани, у которой были пришвартованы несколько обветшалых суденышек. Выглядели они больше как жилье, чем как плавсредство. Разговорился с человеком в строгом и чистом черном костюме и белой рубашке: я с ним на русском, он со мной на турецком. Почему-то он ловил там птиц самодельной ловушкой с длинной веревкой.

Потом он пригласил меня попить чай, и мы с ним зашли в единственную каюту на одном из судов. Каюта была крошечной, внутри был странный беспорядок: какие-то тюки, в углу полка с посудой, телевизор. Пока я пил чай, один из тюков в углу каюты ожил и оказался человеком. Вся эта странная обстановка вызывала чувство какой-то меланхолической полуреальности.

В районе Фенер (от названия которого, говорят, произошло слово «фонарь») еще недавно был большой цыганский квартал. Я там снимал в 2008, а когда пришел туда же год спустя, застал расселение и снос. Видел семьи, живущие в палатках из целлофана рядом с руинами снесенных домов. Для фотографа здесь рай: снимать можно всё, начиная со старых деревянных домов и заканчивая лошадьми, свободно пасущимися на свалке среди диванов и кресел. В 2009 я застал практически пустырь со строительным мусором и красивой мечетью Mihrimah Sultan. Потом там вырос новый квартал, застроенный симпатичными, но одинаковыми и, на мой взгляд, чужеродными духу Стамбула коттеджами.

Я очень люблю бывать в Стамбуле не в теплое время года. Мне нравится зимняя меланхолия, нравится запах воды, рыбы, кальянов и специй, нравится гармония, собранная из беспорядка. Нравится простое отношение к жизни: дома, угнездившиеся на остатках древних стен, ночные пикники прямо на Галатском мосту, бетонный тоннель метро, выходящий из склона, застроенного старыми деревянными домиками, обрезанными прямо по контуру тоннеля, питье чая в любых мыслимых и немыслимых ситуациях. Петухи, пасущиеся в центре города…

Этот снимок я сделал как раз около метромоста через Золотой Рог. Вокруг стройки установили забор, который соседний магазин использовал как витрину для своих зеркал. Место людное, и зеркала ежеминутно образовывали удивительные картинки. В этом кадре много того Стамбула, который я люблю: серая погода, здания на всех стадиях своего существования в одном месте, передвижные лотки, странные конструкции, непринужденность, легкий сюрреализм. И всё это живое.

Как-то с моим другом и фотографом Сергеем Тереховым, уложив семьи спать, пошли погулять поздним вечером по Стамбулу. Пришли на Галатский мост. А там многолюдно: кто-то в мяч играет, кто-то костерок разводит, чтобы руки погреть, кто-то наживку для рыбы продает. Вдруг мы увидели компанию, которая тут же, на мосту, поставила стол, самовар, развела костер в большой консервной банке. Главный из этих ребят по имени Байрам стал на сковородке жарить рыбу, а все остальные — пить чай из самовара, а на фоне, где-то над Золотым Рогом, вдруг начался салют. Пока мы пытались это сфотографировать, нас пригласили к столу поесть рыбу. Она была вкуснейшей. А я пытался представить себе аналогичную картину в Москве: в самом центре, на Большом Каменном мосту паркуется машина, из нее вылезает трезвая, веселая, добродушная компания, выносит на тротуар раскладные стулья, импровизирует стол, самовар, разводит в жестянке костер, жарит и ест рыбу…

В Турции принято ставить памятники тому, чем знаменит город/местность: от Диогена в Синопе до мясной котлеты в Инегёле. В городе Зонгулдак на въезде стоит памятник шахтеру. И мы действительно нашли там угольную шахту. Демонстративно вывесив фотоаппараты, пошли на территорию и спросили, можно ли нам здесь поснимать. Нам показали, что нужно разрешение, и повели к директору шахты. Тот уже на английском сказал, что снимать здесь нельзя, но он нам даст главного инженера и тот нам покажет все окрестные красоты. И действительно: главный инженер провел с нами полдня, пытаясь показать красивые пейзажи. Он думал, что фотографам могут быть интересны только они.

Недавно я случайно нашел сайт этого поселка и там фотографию, где стоим мы с представителем местной администрации. А внизу «новость», что в поселок приезжали русские туристы-фотографы.

Зимой в горах центральной и восточной Турции бывает довольно холодно и лежит снег. Но турки даже в минус ходят легко одетыми, часто в пиджачках. Однажды мы ехали в горах, было -7 и мела метель. Вдруг на обочине увидели голосующего школьника лет 12. Он был в одной школьной форме, даже без куртки. Мы его взяли и жестами выяснили, что он едет в школу (или из школы). Километров через 10 он попросил остановить машину и вышел обратно в метель. Школьник в одиночку в метель в одной форме добирается абы как до школы, и это не беспокоит ни его, ни родителей, ни саму школу.

Самое экстремальное вождение в моей жизни было зимой на серпантине черноморского побережья в Турции. Там местность глухая, водители встречных машин здороваются дальним светом (я сначала думал, что так предупреждают о полиции, хотя скорость там даже летом превысить невозможно: вылетишь под откос). Дорога петляет из редкого света в тень. На солнце плюс, а в тени минус. Со склонов талая вода течет на дорогу и в тени превращается в лед, который непредсказуемо чередуется с сухим асфальтом, а зимнюю резину здесь надевать на принято. Попадаешь на такой участок и едешь всего километра 2-3 в час. Машина просто медленно скользит по горке.

Из поселка Чардак ходит паром через Дарданеллы, и здесь же есть живописная коса — любимое место отдыха местных жителей. С нее удобно наблюдать за большими судами, проходящими по проливу. В те времена там можно было найти, например, диван, стоящий у кустов, а перед ним большую катушку из-под кабеля в качестве стола и еще холодильник в придачу. Однажды я шел по этой косе и увидел двух людей, что-то откапывающих из песка. Оказалось, это рыбаки — собираются в море и откапывают сеть, которую спрятали, чтобы не таскать с собой.

Городок Биреджик живописно стоит на берегу Евфрата. Я шел по городу и вдруг услышал явно живую музыку. Вижу — на холме танцуют, а вокруг на вынесенных стульях сидят люди. Похоже на свадьбу. Я стал снимать танцы, зрителей, маленькую девочку в белом платье, которая всё рвалась танцевать в круг с мужчинами (потом оказалось, что она глухая), но ее не пускали. Через площадь с гудками проехали два кортежа — отдельно жениха и невесты. Они остановились у соседнего трехэтажного дома. Начались традиционные забавы: с крыши бросали конфеты, стреляли в воздух из пистолетов. Потом всю мужскую часть гостей (вместе со мной) пригласили в дом, а точнее на крышу, которая была заодно полом будущего четвертого этажа: в восточной Турции каждое поколение строит себе этаж в родительском доме и делает крышу так, чтобы уже их дети могли следующий этаж построить себе.

Крыша была застелена коврами. В центре сел, по-моему, отец невесты и стал принимать подарки для молодоженов, скрупулезно внося всё в список. Я тоже попытался подарить немного денег, но у меня принять подарок отказались: якобы я специальный гость-исключение. После того, как все подарки были вручены и описаны в реестре, мужчины быстро поели и стали уходить. Им на смену пришла женская часть праздника.

В 50 км от Стамбула на берегу Мраморного моря стоит Гебзе — один из самых экологически неблагополучных городов Турции. Мрачновато-торжественная погода, синие тучи с просветами солнца, дети, возвращающиеся из школы через пустырь, пастух с козами, какой-то странный сарайчик на этом пустыре, куда то и дело входят и выходят женщины… К нам подошли недружелюбного вида молодые люди и стали выяснять, кто мы и зачем здесь фотографируем, ведь здесь явно нет ничего интересного. Оказалось, здесь живут курды, и они боятся, что турецкие власти их выселят. Мы сказали, что туристы из России и нам интересно, как здесь живут люди. Эти ребята мгновенно оттаяли, разрешили снимать, стали показывать, что здесь интересного, спросили, не хотим ли есть, и в ответ на наш отказ всё же сказали, что мы обязательно должны угоститься хотя бы хлебом. Привели нас в тот самый сарайчик на холме, который оказался пекарней, и дали с собой горячего вкусного хлеба.

Ехали из Анкары на юг мимо озера Тюз — это крупнейший источник соли в Турции. Уровень озера изменчив, берега плоские, и береговая линия постоянно «гуляет». Оставили машину в деревне и пошли в сторону озера. Шли долго. Местность ровная, ни деревьев, ни кустарников. Вдали что-то блестело: то ли вода, то ли соль, то ли мираж. Прошли несколько километров и так и не поняли, насколько приблизились к озеру.

Встретили стадо овец и пастуха на ишаке. Когда он выяснил, что мы из России, традиционно предложил нам чаю. Мы не столько хотели чай, сколько узнать, откуда он его здесь возьмет: турки всегда пьют свежезаваренный чай. Пастух слез с ишака, достал у того из-под брюха чайник и газовую горелку, поставил горелку на землю, на нее чайник… Достал из-за пазухи хлеб и овечий сыр, чистые стаканчики и ложечки, завернутые в белую чистую тряпочку. «Накрыл стол» и стал звонить своим коллегам-пастухам, что были по соседству, — приглашал присоединиться. Очень душевно посидели.

Хотели снять что-нибудь с градирнями на фоне. Напарник увидал вдали пастуха с баранами и пошел туда. Тут приехала машина жандармерии — оказалось, двое фотографов у ТЭЦ вызвали у местных жителей подозрение. Жандармы на английском вежливо стали расспрашивать: кто я, что тут делаю, зачем снимаю ТЭЦ. Я сказал, что красиво здесь: вот, посмотрите фото сами. Они стали смотреть. Во время разговора я услышал, как пришла смс, но решил посмотреть позже. В итоге жандармы извинились и уехали, а я открыл сообщение: там было поздравление с днем рождения от моего друга из Москвы с пожеланием хорошего путешествия по Турции. Оно заканчивалось словами: «С жандармами не пререкайся!». Я, конечно, сразу ему позвонили и спросил, не он ли вызвал этих ребят.

На рынке овец в Эдирне мужчина с помощью двух дочек и сына ловил баранов и затаскивал по доскам в прицеп трактора. Дочкам было лет по 10-12, сыну же не больше 10. Когда набился полный прицеп, мальчишка вдруг сел за руль трактора, довольно уверено его завел, развернулся на тесной улице и поехал куда-то дальше. И это с прицепом! У меня дочь тогда была примерно такого же возраста. Я попытался представить, что она тоже водит такой вот трактор с овцами.

По дороге в Эрзурум решили заехать в одну из деревень, обозначенных на карте в предгорье. Съехали с трассы в сторону, едем по дороге среди покрытых снегом полей, и тут я вижу лису метрах в 30. Останавливаемся, она ложится в снег и следит за нами.

Решили оставить машину и идти наверх пешком. Издалека начинает лаять собака. Там всюду кавказские овчарки, которые носят ошейники с шипами наружу — от волков. Деревня производит странное впечатление: полуразрушенные каменно-деревянные дома и никого, кроме собак. Почти никого: к нам выходят двое мужчин с маленькими детьми. Прямо в овчарне нас угощают чаем с овечьим сыром и свежим хлебом. Оказалось, что деревню по каким-то причинам переселили со склона горы на равнину, и только две семьи отказались уезжать.

Женщинам запретили на нас смотреть даже из окна, и в дом, как я понимаю, нас не пригласили как раз по этой же причине — чтобы мы не увидели их женщин.

Ехали пасмурной зимой по восточной Турции мимо подножья Арарата. Надеялись, что облака уйдут и можно будет увидеть гору, а лучше найти какой-нибудь сюжет с видом на нее. И облака развеялись. Мы подъехали к деревне, расположенной над болотистой замерзшей низиной. В самой низине паслись кони и рядом 2-3 человека собирали сухую траву.
Зима, болото, Арарат, кони, сборщики тростника, вечернее солнце, пытающееся пробиться сквозь облака. От этой съемки у меня осталось какое-то мистическое ощущение того места.

Автор текста и фотографий Сергей Трапезин

Этот материал был вам полезен?
Рассказать друзьям

Ещё больше пользы