Как устроен самый популярный тревел-сериал Рунета

Автор «Хочу домой» Леонид Пашковский о самых опасных странах мира, алкоголе в Иране и аде на Земле

Тревел-сериал «Хочу домой» рассказывает о странах, куда обычный путешественник вряд ли решится поехать: Пакистане, Гаити, Венесуэле. Автор шоу — белорус Леня Пашковский. В понедельник, 4 февраля, на YouTube состоялась премьера первой серии третьего сезона сериала. «Туту Сюжеты» поговорили с Леонидом о странах, откуда хочется побыстрей свалить, европейском менталитете иранцев и цифровом государстве в Китае.

Автор тревел-шоу «Хочу домой»
4 февраля 2019

Про ад

В Китае я полез на Хуашань — тропа смерти Хуашань. Я был недалеко и решил, что обязательно надо прогуляться. И про него будет типичный блогерский видос — я карабкаюсь ночью в гору, оказываюсь на рассвете один на вершине. Красота. Потом иду на эту тропу. Экшен, эмоции. Будет Синьцзян в Урумчи — я обязательно хотел туда поехать, потому что горячая тема в последнее время. Но столкнулся с проблемой языка и с тем, что никто не хочет разговаривать.

— Это *** [ад]. Я был только в Урумчи, никуда больше не поехал, потому что, во-первых, я очень сильно ссал уже спустя три дня в Урумчи. Во-вторых, понял, что я все равно ничего не нарою без фиксеров. Люди вообще не разговаривают.

Единственный, кто со мной как-то поговорил, это был уйгур. Я снимал мечеть. Все мечети, которые видел я, стоят зарешеченные, металлодетекторы на входе, вход по сканированию ID-карточек. И большинство из них переделаны под торговые центры или офисные здания. И у одной из них стоял уйгур, я с ним поздоровался, и он мне в ответ выдал маленькую тираду на китайском, что в мечеть ходить больше нельзя, даже по пятницам, все очень плохо. Это единственный человек, с которым мне удалось поговорить.

Фото: из личного архива Леонида Пашковского

На улицах, не считая спальных районов, где нет ничего важного, нет ни одной точки, где ты не находишься в камере. Нет ни одной точки, где в поле зрения у тебя нет полицейского, или дружинника, или охранника. Ни в одно здание ты не можешь зайти, не отсканировав ID-карточку и лицо; ни в один двор не можешь въехать на машине — везде шлагбаумы со сканированием номера и лица водителя.

Чтобы попасть в любой двор, нужно отсканировать свое лицо и ID. Ты вообще никуда не можешь зайти просто так. Каждое твое передвижение фиксируется. Я уехал потом в другой город и еще несколько дней ходил и, увидев камеру, шарахался. И ты не знаешь, что делать — прятаться или что-то еще, это очень страшно.

И с кем ни пытаешься поговорить, все: «Не волнуйся, все хорошо, все безопасно» и сразу переводят тему. Никто ни слова не говорит об этом. Снять что-то кроме своих впечатлений, улицы или полиции нет возможности никакой; все, кому я писал с попыткой установить контакт, — никто не отвечал на сообщения.

Урумчи — это единственное место, где было супернеприятно.

Фото: из личного архива Леонида Пашковского

Про новый сезон

Еще очень хотелось уехать из Тибета, но и хотелось провести там как можно больше времени — это действительно другая планета. Они очень отличаются от китайцев и тайцев. Во-первых, тибетский буддизм отличный от тайского, от тхеравады, и ментальность у людей другая. С тибетцами и в Тибете было суперприятно, но как они живут в этих условиях климатических, природных — я не понимаю, это ужасно тяжело. Когда нет отопления во всей стране, зима, и ты никуда не можешь деться от холода. Ты не можешь достать ноутбук и поработать — замерзаешь моментально. Я ждал, когда я скорее уеду, потому что я ничего не могу сделать. Только лежать в спальнике в одежде и греться.

В этот раз будет Тибет, немножко Китая, Бангладеш, Мьянма и Таиланд.

До этого сезона английского почти везде хватало. И испанского на Карибах. А здесь я столкнулся с тем, что катастрофически нет людей, говорящих по-английски. Нигде. Даже в Бангкоке их не было. Многие тайцы, наверное, говорят по-английски, но это не те тайцы, которые мне были нужны, — условно офисные работники. А Китай, Тибет — это просто катастрофа. Настолько, что со многими я общался с помощью голосового переводчика. И это огромная проблема.

Это очень сильно изменило контент этого сезона. Будет много серий, в которых мало героев — не так много, как было раньше. В первой серии про Тибет — больше мое путешествие, нежели общение, потому что многие тибетцы не говорят даже по-китайски. С помощью голосового переводчика с ними не поговоришь, потому что в гугле тибетского нет, только китайский. Остается только язык жестов.

О проекте

Когда я начинал делать «Хочу домой», это было чистое любопытство побывать в тех местах, о которых ты не прочитаешь. Не увидишь, потому что никто толком этого не показывает. И не было другого способа, кроме как самому поехать посмотреть. Но с течением времени, пока проект делается, я понял, что сейчас мне интересны не столько сами путешествия — мне интересно сделать продукт. Хочется, чтобы получилась какая-то классная штука в итоге, классная история, чтобы она была интересно сделана, интересно ее продвинуть — это как набор очков в «Супермарио»: насколько далеко ты с этим сможешь зайти, насколько классно сможешь все сделать.

Увы, cо временем способность удивляться очень сильно притупляется. Если приехать в страну первый раз, как я приехал в Пакистан или Индию и до этого не был в Азии, ты выходишь на улицу и всему удивляешься. Все кажется интересным: каждый человек, каждый закоулок, и кажется, что можно снять 70 полнометражек. Сейчас я приехал, например, в Бангладеш. Первый раз я там был 4 года назад, первый раз вышел на улицу и *** [очень удивился]. Я думал: боже мой, это настолько невероятно, что с этим ничего не сравнится. Сейчас я приехал, смотрю по сторонам, думаю — какая же скукотища, что здесь делать, что здесь снимать. И это проблема.

Фото: из личного архива Леонида Пашковского

С одной стороны, то, что нормальному человеку покажется интересным и он бы с удовольствием посмотрел, — ты не снимаешь, потому что тебе кажется, что будет говно. Но с другой стороны — это заставляет тебя глубже рыть и находить совсем интересные вещи. В этом сезоне я пытался сделать именно так, найти что-то такое. Я всегда начинаю с Lonely Planet, чтобы понять общий бэкграунд про страну, потом смотрю на YouTube журналистские видосы, блогеров, ищу документалки, книжки иногда читаю (какой-нибудь нон-фикшн). Потом начинаю искать людей, русских сначала. Кто-то живет в Мьянме и ведет Telegram-канал на 400 человек, у кого-то ЖЖ древний есть. Ищу локальных чуваков в теме, потом — каучсерфинг.

Пишу им, что мне нужно: у меня такой проект, я делаю такие вещи… Все это на бесплатной основе. «Хотел бы приехать, с вами пообщаться, позадавать вопросы». Если мы встречаемся в итоге, то что-то раскручивается. Но в этот раз не получилось ни с кем. Было много контактов, но ни с кем не получилось по разным причинам. Вообще много чего не получалось в этом сезоне. Катастрофически.

Фото: из личного архива Леонида Пашковского

Как все устроено

В последнем сезоне я начал больше готовиться: чем больше договоренностей у тебя будет, контактов и фиксеров, тем проще тебе будет на месте. Но с другой стороны — это мешает: когда ты с человеком познакомился заранее, когда вы уже пообщались, что-то друг о друге знаете, уже что-то обсудили, а потом договариваетесь и идете в назначенное время снимать интервью — это намного скучней, нет искренности.

Я редко прошу об интервью и никогда не говорю, что я журналист. Больше всего я люблю подходить с включенной камерой: ты начинаешь разговор, а камера уже снимает, это часто дает классные результаты.

Удивительно мало людей быкуют в ответ: «Не снимай, не снимай», «Что это такое?»; половина людей вообще не спрашивает, как будто камеры нет.

Я понимаю, что не очень правильно снимать людей, которые не давали на это согласия, и если бы я работал на Западе, меня давно можно было засудить вообще за это, но я стараюсь руководствоваться принципом «не навреди». Если я понимаю, что человек, которого я снял без спросу, не говорит ничего, что могло бы ему навредить, я не замазываю лицо. Если может навредить, как в случае с Ираном, тогда замазываю.

Я не пытаюсь нагнетать, пытаюсь объективно все показать. То есть если в Гаити была жопа — это была жопа, и это было действительно страшно. Или в Венесуэле у меня была суперпаранойя, и я об этом говорю и стараюсь показать.

Самая безопасная страна, из тех где я бывал, — Иран. Там везде безопасно, если ты не делаешь того, что делал я: ищешь бухлишко, тусовки, что-то еще запрещенное.

В Горах тоже все суперспокойно, ИГИЛ из кустов не выскакивает. Но опять же это с точки зрения мужчины-путешественника, каково там быть женщине, я не представляю.

Материал по теме

Как девушке путешествовать по Ирану

Маршрут по стране для смелых и не очень

В серии про Пакистан был герой Хафиз, суперпрогрессивный чувак, и семья у него якобы прогрессивная. Он человек европейского склада ума, и так же воспитывает детей, и жена у него с высшим образованием, что редкость. Я жил у него три дня и вдруг понял, что за эти три дня ни разу не видел его жену. При этом она все время была дома, одежду мне стирала, гладила. И так совпало, что у меня был день рождения, и она наконец вышла. Он меня познакомил «Вот моя жена, а вот это Леня», и я на радостях, что наконец ее увидел, к ней подскакиваю, протягиваю руку, говорю: «Я Леонид». И она от меня отшатнулась, типа «нет, нет, нет, нельзя».

Потом он вез меня в аэропорт и мне говорит: «Я понял, Леня, чего не хватает в твоих роликах: не хватает женщин». Я ему в ответ что-то про то, что невозможно просто подойти к девушке на улице и заговорить, а он мне: «Это все предрассудки».

Фото: из личного архива Леонида Пашковского

С чего все началось

Я всегда работал около медиа. Сначала журналистом, редактором в мультимедиа. Это была очень классная школа, мы, кажется были первопроходцами в белорусском YouTube. Я делал подкасты, писал тексты, потом я снимался в кино как актер. Это был первый современный художественный белорусский фильм не про войну, а про молодежь, настоящую жизнь современных белорусов. «Выше неба» называется, играл главную роль; это 2012 год.

Потом почти 4 года работал в рекламе. Со сценариями, продакшенами. И всегда монтировал для себя. Так и накапливались умения по всем направлениям. И в какой-то момент я решил воплотить свою мечту и поехать посмотреть на все эти интересные места своими глазами. Я решил, что нужно сделать какой-то продукт, потому что я люблю создавать.

Но я не то чтобы бросил работу, чтобы путешествовать, — просто решил, что мне пора сменить место работы. И как раз можно сделать перерыв, съездить на полгодика покататься, приехать и пойти на другую работу. Но потом закрутились разные истории, и я не пошел. Сейчас работаю на фрилансе креатором. «Хочу домой» не стала пока главной статьей дохода, но есть шанс.

Фото: из личного архива Леонида Пашковского

Про планы

Меня постоянно спрашивают про Беларусь, буду ли я про нее снимать — не буду. «Хочу домой» про то, чтобы показать, познакомиться, раскрыть что-то очень другое. Чтобы ты сравнил и понял, что другая реальность бывает. А что такого показать про Беларусь — я не знаю. Про Беларусь чтобы снимать, надо понять что-то такое глубокое, чего я в силу своего жизненного багажа не способен понять.

Я очень хочу снять Штаты. Вот про них мы вообще ничего не знаем. Та картинка, которую они нам показывают про себя, настолько не соответствует реальности. Я жил там год: большую часть времени жил в Аризоне, и в Нью-Йорке какое-то время. И это настолько два разных мира. И там везде так — снимать не переснимать. Но это супердорого, не знаю, как себе это позволить.

Этот материал был вам полезен?
Рассказать друзьям

Чтобы не пропустить наши новые материалы, подписывайтесь на наши сообщества в Facebook и «ВКонтакте», ищите новые видео на нашем YouTube-канале, читайте нас в «Яндекс.Дзене» и подписывайтесь на нашу еженедельную рассылку

Ещё больше пользы